54. Хутба Шикшикия

Передано по различным путям от Ибн Аббаса: Я был с повелителем верующих (А) в Рахаба (Куфе) и упомянул халифат и тех, кто забрал его себе первыми. Он глубоко вздохнул и сказал: «Клянусь Аллахом, примерил его одежды на себя Абу Кахафа (Абу Бакр), зная при этом, что моё положение по отношению к нему (халифату) подобно оси к мельнице! Вода скатывается с меня потоком, и птицы не могут достигнуть меня. Но я оставил одеяния халифата и отвернулся от него, и встал перед выбором - либо восстать, не имея поддержки, либо терпеть этот непроглядный мрак, в котором дети поседеют, взрослые станут стариками, а верующие пребудут в тяготах, пока не встретят своего Господа. И я увидел, что терпение в этих условиях мудрее - и терпел, хотя это было для меня подобно занозе в глазу и шипу в горле. Я смотрел, как разграбляют моё наследство - и так пока первый (Абу Бакр) не ушёл по своему пути и не передал халифат Умару. И как удивительно! Он при своей жизни просил снять с него ношу халифата, но после своей смерти передал его другому, как будто они соревновались, кто быстрее поспеет к его вымени! Как говорится: “Сегодня я на спине верблюда, а вчера был Хайан, брат Джабираˮ. И он (Умар) сделал его пристанищем жестокости, чёрствым на ощупь, наносящим суровые раны, наполненным спотыканиями и следующими за ними оправданиями. Его (халифата) обладатель подобен ездоку на необученном верблюде: если натянет вожжу, то порвёт ноздрю, а если ослабит, будет сброшен на землю. И вот, люди остались в разладе, упадке, раздробленности и недовольстве. Но я продолжал терпеть, несмотря на длительность срока и тяжесть испытания, пока этот (второй) тоже не отправился по своему пути, предоставив выборы халифа совету и решив, что я один из них. Но где же я и где этот совет?! Когда сравнился бы со мной первый из них, чтобы я стал одинаковым с остальными? Но я летел низко, когда летели низко они, и воспарял, когда они воспаряли. И так я терпел при всей длительности этой смуты. Один из них (участников совета) отвратился от меня из-за своей ненависти ко мне, а другой - из-за того, что хотел возвысить своих родственников. И так встал на место халифа третий (Усман), раздувая грудь свою (от гордыни), как верблюд, стоящий между собственными испражнениями и кормом, а вместе с ним поспешили и сыновья его отца, пожирая имущество Аллаха жадно, как верблюд глотает весеннюю траву. Но разорвалось то, что он сплетал, лопнул его прожорливый живот, и деяния его обернулись против него самого. И поразило меня, как люди бегут ко мне со всех сторон, подобно развевающейся шерсти на шее гиены, так что чуть не сбили с ног Хасана и Хусейна и порвали мою одежду. Они столпились вокруг меня, как бараны в тесном загоне, но стоило мне принять власть, как одни из них нарушили присягу, другие стали отступниками, а третьи принялись совершать нечестие. Как будто они не слышали слов Аллаха: “Вот обитель последней жизни, Мы даем её тем, кто не желает величаться на земле или распространять нечестие. А исход за богобоязненнымиˮ (28: 83)! О да, клянусь Аллахом, они слышали их и поняли, но стал приукрашенным ближний мир в их глазах, и соблазнили их красоты его! Клянусь Тем, Кто разверз зерно и сотворил человека, что если бы не присутствие присутствующих и возведение довода через наличие поддержки , и если бы не завет, который взял Аллах с повелителей дел о том, что они не станут молчать, видя пресыщение угнетателя и голод угнетённого, я набросил бы верёвку на его (халифата) шею и напоил бы последнего (халифа) из той же чаши, что и первого, и увидели бы вы, что этот ближний мир значит для меня не больше, чем чихание козы!» Ибн Аббас сказал: «В этот момент к нему подошёл человек из Ирака и дал ему письмо, так что речь его прервалась. Он стал читать письмо, а когда закончил, я сказал: “О повелитель верующих! Если бы ты продолжил речь с того места, на котором она прервалась!ˮ Он ответил: “О нет, Ибн Аббас! Это были слова, вырвавшиеся из души, как нёбная перегородка верблюда (шикшика) вырывается из его рта. Но теперь она вернулась на местоˮ». И Ибн Аббас сказал: «Никогда я так не печалился и не горевал, как по тому, что эта речь не была закончена!»